1.
Шизофрения — schizophrenia;
греч. schizo, раскалывать,разделять + phren, ум, разум.
Наступал вечер и небо над Москвой стало неестественно синего цвета, когда Сашка направлялся с вечеринки домой. Он не торопясь шел по улице чуть под горку, щурился от слепящего света фар проносящихся машин и мечтал о том, что у него тоже когда-нибудь будет своя машина, да не просто когда-нибудь, а скоро, и он даже точно знал какая. У него будет девятая модель "Жигулей", "седан". "Черная, — подумал Сашка, — черная или, в крайнем случае, темно-серая". Его мысли еще вертелись вокруг машины, когда он повернул в переулок, ведущий к его дому. Переулок не имел названия и, соответственно, в народе именовался Безымянным. Обычно в Безымянном переулке горел ряд фонарей, но на этот раз в живых остался только один, примерно посередине. Это придало переулку неожиданно таинственный вид. Кроны деревьев, казавшиеся в темноте массивными и мрачными, нависали над головой, около фонаря они были зелеными, а вне круга его света черными.
Сашка еще сбавил шаг и посмотрел на небо. В узком проеме между ветками деревьев было видно, что небо еще потемнело, приобретя наконец естественный темно-синий ночной цвет, и в нем прямо над Сашкиной головой висела большая и яркая звезда. "Или планета", — подумал Сашка. Он так и шел, задрав голову в небо, и чуть-чуть не доходя фонаря, споткнулся и упал. Даже не упал, а ткнулся в землю коленом и рукой. Было совсем не больно, но посмотрев на руку, он увидел, что содрал до крови кожу. Кровь сочилась неприятными каплями и Сашка засунул руку в карман, в котором обычно носил носовой платок. В ушах у него звенело, как будто он ударился головой. "Пить надо меньше", — решил про себя Сашка. Платка в кармане не оказалось, он решил плюнуть на кровь и пойти дальше, когда ему показалось, что что-то вокруг изменилось. Не двигаясь с места он продолжал разглядывать руку. Что-то вокруг него было не так. Внезапно он понял, что именно. Свет фонаря, белый свет, теперь почему-то был голубоватым и от этого чуть-чуть нереальным. Сашка медленно поднял голову.
Над его головой не было фонаря. То есть не было такого, который стоял здесь и который Сашка должен был увидеть. Вместо стандартного овального фонаря на столбе над его головой была бледно-голубая трубкообразная лампа, висевшая, как ему показалось, прямо в воздухе. Сашка потряс головой. Лампа оставалась на месте. Он опустил голову. Ему потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что под его ногами вовсе не асфальт. Что-то серое, но немного светлее и по фактуре какое-то более гладкое. Сашка сделал неуверенный шаг по этому неизвестно откуда взявшемуся покрытию. И тут он заметил такое, от чего, он почувствовал это, рот у него открылся. На нем были белые брюки. Сашка очень хорошо помнил, что до этого он был в черных, недавно купленных джинсах от Версаче, несомненно поддельных, но все равно хороших, и черных остроносых туфлях. Сейчас же на нем были белые брюки и белые ботинки спортивного типа. Он замер, глядя на свои ноги. Брюки оставались белыми. "Господи, у меня белая горячка, — подумал Сашка, — вроде я и выпил-то немного". Он протер глаза, потряс головой, ничего не помогало. Он медленно пошел вперед. Светло-серое покрытие слегка пружинило под ногами и идти по нему было приятно. Новое открытие заставило Сашку снова остановиться. Да, деревья остались прежними, но за ними не было ничего. Обычно там светились окна домов. Сейчас ведь было еще не поздно, часов одиннадцать, не больше, но за деревьями царила кромешная тьма. Вот тут Сашка в первый раз испугался. Он неуверенно пошел вперед, думая о том, что надо же разобраться, куда это его занесло в белых брюках. Про себя он решил, что ему повезло, что он слегка пьян, а то, пожалуй, испугался бы гораздо больше.
Он дошел до своего дома. Там действительно стоял дом, но ни одно окно в нем не светилось. Но это все-таки был его дом, и Сашка уже было подумал, что все это бред и сейчас он завернет за угол и увидит свой подъезд, войдет, поднимется на четвертый этаж... Нет. Дом был другим. Вместо обычных окон с рамами и форточками у него были большие квадраты с зеркальными стеклами от земли и до уровня примерно второго этажа. Сашка остановился и тупо уставился на крайнее окно, если это конечно было окном. Он и сам не смог бы сказать, что заставило его подойти к этому окну, как к зеркалу, но в тот момент, когда он увидел свое отражение, он едва сдержал изумленный возглас. В окне отражался не он.
Отраженный человек был его роста и сложения, в белых брюках и рубашке. Волосы у него были светлые, золотистые и росли как-то странно. У самого Сашки волосы были темные и длинные, стянутые резинкой. Он отрешенно поднял руку и коснулся своей головы, отражение в зеркале сделало то же самое. Волосы были короткие и жесткие и торчали на голове хохлом. Сашка пригладил их ладонью, то же сделал его двойник в окне, волосы тут же приобрели прежний вид.
— Это мое отражение, — вслух произнес Сашка.
И тут в его голове шевельнулась странная мысль. "Почему я стою здесь, смотрюсь в зеркало и не иду домой?"
— Домой, — вслух повторил он.
Ноги сами понесли его вдоль дома. Он шел мимо зеркальных окон, не отдавая себе отчет в своих действиях, и время от времени смотрел на свое бредущее отражение. Завернув за угол, он оказался перед дверью. То есть, если бы его спросили, Сашка не смог бы объснить, почему он счел этот зеркальный квадрат, такой же как и все остальные, дверью. Он машинальным, как будто привычным движением поднял руку и коснулся двери ладонью точно посередине. Стекло беззвучно отъехало в сторону. "Боже, что я делаю?" — подумал Сашка, и фоном этой короткой мысли проскользнула другая, не менее короткая. "Что у меня с головой? Почему меня пугают простые действия?" На эту мысль он сам себе ответил. "С головой-то у меня все в порядке, а вот насчет простых действия..." Здесь он с удивлением обнаружил, что в нем будто бы говорят два разных человека. "Это шизофрения".
Неожиданно он почувствовал, что мыслей у него очень много, но все они какие-то чужие. С одной стороны он был потрясен тем, что с ним, Сашкой, произошло, но какая-то часть его сознания, и большая часть, в чем он боялся себе признаться, была уверена, что все происходит в общем-то как надо, вот только какие-то странные мыслишки проскальзывают о том, что мир вокруг внезапно изменился. Но мир-то такой, каким был всегда. Дойдя до этого соображения, Сашка сделал шаг и вошел в дом через зеркальную дверь-окно. "Мир изменился, — подумал Сашка, и тут же, — да нет же, с чего я это взял!"
"А если мир обычен, то значит это уже не я."
"Вот это разумно", — похвалил он сам себя.
То, по чему шел Сашка, не было лестницей в его понимании, но он явно поднимался вверх. Наконец, комната. Причем он твердо знал, что это комната его. И он был спокоен. Москва, Безымянный переулок, машины, асфальт — все это казалось ему дурным и мимолетным сном. Он не успел сделать и двух шагов по комнате, как услышал сзади голос:
— Оникс, ты что-то сегодня поздно.
Сашка вздрогнул и резко обернулся.
— Эй, — растерянно сказал вошедший, — что с тобой?
— Все в порядке, — ответили Сашкины губы, прежде, чем он успел что-либо сообразить. "На каком языке я говорю?"
— Послушай, но я же вижу, что что-то не так, — продолжал настаивать гость, — на тебе лица нет. Что-нибудь случилось?
"Это мой брат, Кевин, брат-близнец. Спокойно", — проговорил Сашка про себя. И какая-то маленькая, даже уменьшающаяся часть в глубине его сознания отчаянно закричала:"Какой Оникс, я Саша!"
"Спокойно. Все в порядке".
— Ерунда, Кевин. Я задумался. Твое появление... было просто немного некстати. Ты сбил меня с мысли. Я так и не успел что-то понять.
Вот в этот момент Сашка и ощутил себя маленьким и загнанным в угол, в самую глубину мыслей этого человека по имени Оникс.
— Я не хотел тебе мешать, — сказал Кевин, — я думал, мы просто немного побеседуем.
— Извини, но мне очень хочется побыть одному. Я тоже хочу поговорить с тобой, но, может, завтра?
Кевин посмотрел на него сочувственно и ушел.
2.
Сон — согласно современным представлениям
это не только отдых, но и деятельность, направленная
на переработку различной информации, накопленной за день.
Оникс провел тяжелую ночь и проснулся с гудящей головой. То, что снилось ему, не лезло ни в какие ворота. Сны были обрывочны и непонятны. После каждого сюжета он просыпался и судорожно пытался сообразить, откуда он может знать то, что видел. Потом усталость брала свое и он снова засыпал. Ему, в общем-то, часто снились сны, но они при всей своей нелепости не несли в себе ничего чуждого. А сны этой ночи были чужими от начала и до конца. Он видел огромные, неестественно огромные, кубической формы дома с прозрачными маленькими окошками, за которыми, он знал это точно, жили люди, очень много людей. Он видел серые дороги, разделенные посередине белой полосой. До этого сна он и не знал, что есть такое слово "дорога". Он видел, как по дорогам несутся автомобили. Хотя слова "автомобиль" в его языке тоже не было, общество, в котором существовал Оникс, перемещалось только по воздуху, но не по земле. Он снился сам себе, человек, одетый в черное, а в его обществе никогда не одевались в черное, с длинными черными волосами. Он бежал вдоль дороги, сидел за рулем автомобиля, падал на колени в Безымянном переулке, поднимался по лестнице. Еще одно новое слово. В итоге, когда Оникс проснулся, он чувствовал себя отвратительно. В голове звучала фраза из последнего сна: "Я сошел с ума, сошел с ума..." Он никак не мог понять, что это значит, и вдруг, как током, его ударила мысль: "На каком языке я думаю?"
"Да на своем, на русском!" "Каком еще русском?!"
Оникс встал и прошелся по комнате. Да, безусловно, человек мыслит образами, но все же он всегда и что-то проговаривает про себя и, естественно, на своем родном языке. Собственно, Оникс знал, что существуют другие языки, но никогда их не слышал и тем более не знал. Он подошел к стеллажу, на котором лежали карточки с изображениями всех его знакомых людей, схватил карточку Кевина и сжал ее в ладонях. Туманный образ брата возник в комнате. "Приходи, — мысленно сказал ему Оникс, — мне надо с тобой поговорить". Фантом растаял. "Как я это сделал? Это что, телепатия?" Опять новое слово.
"Что это со мной? Я сделал то, что делаю каждый день, много раз в день. С каких это пор меня удивляют собственные действия?"
"Ясно с каких, со вчерашнего вечера".
Вошел Кевин.
— Извини, я чуть задержался, говорил с Галантой. Вы всегда с ней ищете меня одновременно.
— Слушай, Кевин, на каком языке ты думаешь?
— Думаю?! То есть как? На своем, конечно. А ты что, знаешь какой-нибудь еще?
— Не знаю. Я раньше не обращал на это внимания. А вот вчера вечером со мной что-то случилось и я теперь думаю как-то не так. То есть я не знаю на каком языке. На каком-то русском.
— Нет такого слова, — уверенно сказал Кевин, — что с тобой случилось вчера?
— Если бы я знал. Но я никак этого не пойму. Я шел домой, вдруг мне что-то стукнуло в голову, я отключился, помню только, что мне показалось, что мир вокруг меня стал другим, хотя я вижу, что он остался прежним... Хотя нет, я что-то не то говорю. Все было, пожалуй, совсем не так. Я вдруг почувствовал себя как... Нет, просто я стал не я. Меня все удивляло. Все, что вокруг, такое привычное, меня удивляло. Как будто я, ну скажем, из другого измерения.
— Во времени или в пространстве?
— Да не знаю я!
"Что я такое говорю? И кому? Что я вообще делаю в этом странном белом помещении?" "Да это же мой дом. Я прожил здесь всю свою жизнь! О, Господи!" Новое слово.
— Понимаешь, я и сейчас говорю, а чувствую себя как-то не так. Как будто я не всегда понимаю о чем это я. А какие мне снились сны! Никакая фантазия на такое не способна. Как будто я вдруг узнал что-то, чего никогда не знал, А то, к чему я привык, я вижу как будто впервые. Все мои сны были, как будто я другой человек совсем из другого мира. Вот. Наконец я сформулировал это более менее четко.
— Какой-то чужой разум в тебе?
— Нет, это не совсем так. Это вроде бы я. И мысли мои, и сны... Не знаю как сказать...
— Думай. А потом еще поговорим.
Легко сказать "думай", а ведь именно думая, Оникс чувствовал, что окончательно запутывается.
— Ты помнишь, что мы сегодня идем на охоту?
— Какую охоту? А, да, конечно. Я, честно говоря, не сразу вспомнил, о чем идет речь.
— У тебя есть еще три часа на размышления, а потом нам надо идти.
3.
Депрессия — болезненное состояние, для которого
характерны чувства тоски, подавленности, пониженного
настроения, а также мыслительная и
двигательная заторможенность.
Идти Ониксу никуда не хотелось. Ему не хотелось вообще ничего. И больше всего ему не хотелось думать. Но это оказалось невозможно. Раньше он считал, что при желании может избавиться от мыслей, прервать их поток, но теперь он понял, что это не совсем так. Если от проговаривания про себя ему удалось отделаться, то образы, чужие, не принадлежащие ему образы, все равно оставались. В совершенно подавленном настроении он отправился с Кевином на охоту.
Всего охотников набралось восемнадцать человек. Их жертвой был человек из пограничного северного клана, который сначала сумел проникнуть в святая святых — Хранилище изображений, а потом сбежать оттуда, но пересечь Магический Лес, естественно, не смог. Там он заблудился, там они собирались охотиться на него, найти и уничтожить. Он мог ничего и не взять в Хранилище, но такая опасность существовала всегда. Он не должен был вернуться домой.
Оникс неохотно шел за своими спутниками и думал о том, что это бессмыслица, убивать человека за посещение места, в котором он ничего не мог украсть, то есть ничего не мог взять руками.
"Нет, подожди, — оборвал он сам себя, — как не мог, он мог взять наши мысли и сделать их достоянием своего клана".
"Ну и что с того? Все люди братья".
"Этот клан нам враждебен, какие там братья. Они другие, у них другого цвета волосы".
"Вот что значит разрозненность поселений. И вообще глупо ненавидеть других только потому, что у них другие волосы. Это настоящий расизм". Еще одно новое слово.
Из тягостных раздумий его вывел голос Кевина:
— Ты что-нибудь чувствуешь?
— Что? Я должен что-то чувствовать?
— Ну, конечно! Его, серого! Мне кажется, что он где-то рядом, вот и Вик то же говорит.
Оникс молчал, пытаясь судорожно разобраться в своих ощущениях, отбросить возмущение по поводу хоты на человека. И понять, где все-таки находится объект.
— Вик предлагает разделиться на пары, как в прошлый раз. Мы с тобой пойдем к северным оврагам. Да ты слушаешь меня?
— Да-да.
Как раз в этот момент Оникс понял, что действительно чувствует серого. Он был где-то рядом, очень близко. И тоже чувствовал их. От него исходил страх, даже не страх, а что-то более тонкое, какая-то настороженность, граничащая с безысходностью. Безысходностью от того, что в этом лесу, Магическом Лесу, он, серый, был совсем не защищен от золотых. И беспомощен.
Овраги, к которым пошли Оникс и Кевин были почти на границе владений золотых и на самой окраине Леса. Таким образом их с Кевином миссия была достаточно ответственной, не дать объекту покинуть Лес и их владения. Ведь скорей всего именно в этом месте он попытается это сделать. Но с другой стороны все, и жертва в том числе, прекрасно понимали, что охота всего-навсего формальность. Еще ни один враг не спасался от охотников в Магическом Лесу.
Оникс шел за Кевином, постоянно отставая и мучаясь страшным нежеланием никого уничтожать. Он участвовал в подобных охотах столько раз, что сбился со счета, он числился в своем клане одним из лучших охотников. Всегда это давалось ему легко. Это было нормой, привычкой, морально оправданным действием. На этот же раз его ноги налились тяжестью, он еле шел, таким сильным было его внутреннее противодействие.
Они подошли к первому оврагу. Здесь лес уже был не очень густым, перелеска почти не было и видно было очень далеко. Оникс шел шагах в десяти сзади от Кевина и поэтому не сразу увидел серого. Он увидел, как Кевин повернул камень в своем браслете. Если у серого и было подобное оружие, здесь, в Лесу, он не смог бы пустить его в ход. Оникс с трудом ускорил шаг и догнал брата.
Кевин поднял руку. Из браслета ударил желтый луч, направленный серому в грудь, но тот бросился в сторону и перевернулся через голову. Луч оплавил кору толстого дерева за его спиной. Кевин сделал несколько шагов в сторону, чтобы яснее увидеть скрывающегося за редкими кустами серого. Оникс встал рядом с братом, и когда он разглядел лицо жертвы, в его голове что-то закричало, он и не предполагал, что может думать так истерично. "Это же Витек! Витька! Господи, только не это!" Из браслета Кевина ударил еще один луч. Серый успешно увернулся.
— Что смотришь, — прошипел Кевин, — подключайся.
— Нет, — решительно ответил Оникс, — нет, ты этого не сделаешь.
— Что?
Оникс схватил не ожидающего такого вероломства Кевина за руку и с силой вывернул ее назад.
— Ты что?!
Кевин попытался вырваться, но Оникс пнул его по ноге и они оба упали.
— Беги! — крикнул Оникс. — Да беги же!
Кевин ударил Оникса свободной рукой по лицу, но тот не выпустил его. Оникс почувствовал, почти увидел, как напрягся Магический Лес, когда серый пересек его границу. Кевин явно тоже почувствовал это. Оникс отпустил брата и встал. Кевин вскочил на ноги.
— Что ты наделал? Зачем?
— Это был мой друг.
— Друг?! Да ты бредишь! Ведь это серый! Ты видел его в первый и последний раз в своей жизни.
Кевин вцепился Ониксу в воротник и закричал:
— А мы упустили его! И ты!.. Ты мне чуть руку не сломал! Ради чего?! Зачем?!
— Послушай, Кевин, я тебе объясню. Извини, я не хотел сделать тебе больно. Пожалуйста, послушай меня.
Кевин спросил уже тише:
— Что мы скажем остальным?
— Скажи, что мы упустили его из-за меня.
Кевин неохотно отпустил его воротник.
— Я тебя слушаю.
— Понимаешь, это мое второе "я", которое появилось вчера вечером. Я сам не знаю почему, но я твердо уверен, что этот человек мне близок, я узнал его. То есть я его раньше не видел, но в то же время...
Оникс замолчал, сбившись с мысли. Некоторое время они молчали.
— Я сам не знаю, что со мной творится, Кевин. Конечно, я решил, что он мой друг, но кроме этого я подумал, а зачем мы убиваем этих людей только потому, что у них другой цвет волос. Ведь это же в сущности не имеет никакого значения. Ты никогда не думал об этом?
— Да нет. Все это казалось таким естественным. И не нами это придумано.
— Мне это тоже казалось естественным. Раньше. Но они такие же люди, как и мы.
— Возможно. Но никто так не считает.
— Тогда надо попробовать это объяснить.
— Нет. Сегодня мы скажем остальным, что мы просто его не видели. Пусть думают, что ему удалось сбежать. Только ради моего хорошего к тебе отношения. И родства.
— Тебе никто не мешает рассказать всю правду, — Оникс невольно повысил голос.
— Успокойся. И не проболтайся сам.
Слишком не хотелось Ониксу держать ответ перед кланом, поэтому спорить с Кевином он не стал, но и не сказал ничего, так и не найдя слов для выражения благодарности.
Они медленно обошли овраги. Серого, разумеется, нигде не ощущалось. На другой стороне оврагов они столкнулись еще с двумя охотниками.
— Видели? Встретили?
— Нет, как в воду канул.
Охота была окончательно признана неудавшейся только когда совсем стемнело. Удивлению не было предела. Беспрецедентный случай — объекту удалось покинуть Магический Лес, хотя за ним охотились почти двадцать человек, причем не новичков, а достаточно опытных охотников. Оникса и Кевина в обмане никто не заподозрил. Не видели никого и все. Значит, этот серый оказался умнее предыдущих жертв. Происшедшему еще предстояло с течением времени обрасти легендами.
4.
Галлюцинации — восприятия, возникающие
при отсутствии реальных объектов.
Сашка открыл глаза и обнаружил, что лежит в больнице. Ничего более неприятного он не мог себе представить. Он был один в палате, в окно светило солнце. Он приподнялся на локте и тут же услышал:
— Ну слава Богу!
В палату торопливо вошли двое, молодая докторша со стетоскопом на шее и пожилая женщина, воплощение больничной нянечки.
— Как вы себя чувствуете?
— Абсолютно нормально. А как я сюда попал?
— А что вы помните последним? — строгим голосом спросила докторша.
"Ну не говорить же, что помню Магический Лес и охоту на человека соседнего клана. Сразу окажусь по адресу. Это история не для врачей, это я лучше Витьке расскажу."
— Помню, как шел домой по Безымянному переулку и упал. И все.
— А когда это случилось?
— В пятницу вечером, седьмого. А сейчас-то какое число?
— Девятое, воскресенье.
— Ну да, правильно.
— Что правильно? — заинтересовалась докторша.
"Боже мой, это я зря. Совсем с ума сошел. Еще сказал бы, что там, в другом мире, столько же времени прошло."
— Да сам не знаю, пьян я был, ничего не помню.
* * *
И еще одну ночь Оникс провел в самых разноречивых сновидениях. Некоторые сюжеты уже были ему знакомв по предыдущей ночи. Когда рассвело, он проснулся, хотел уже подняться, но почему-то задремал опять. И ему приснилось, что он стоит на краю оврага то ли в их Магическом Лесу, то ли еще где-то, и знает, что должен спрыгнуть вниз. Знает, что должен и сделает это, но какая-то часть его хочет остаться стоять. И он делает какое-то движение и видит себя, прыгающего вниз, и в то же время он четко видит и ощущает себя твердо стоящим на земле на высоком краю оврага.
Оникс проснулся. Светило солнце. Он чувствовал себя на удивление спокойно и легко. Он вышел на улицу, постоял некоторое время, пытаясь уловить в своих мыслях те, чужие, отголоски, но их не было. Потом он услышал, как его окликнул Кевин.
— Тебе, как я вижу не спится?
— Знаешь, — сказал ему Оникс, — я, кажется, избавился от этого нелепого раздвоения, хотя ничего для этого не предпринимал.
— И оно пропало бесследно?
— По-моему, я уже никогда не стану прежним, какие-то воспоминания о мыслях, которые мне не принадлежали, все равно останутся. Так что нет, не бесследно. Наверное, это все-таки было мое второе "я".
— И откуда оно взялось? Пришло из параллельного мира, чтобы спасти твоего параллельного друга, и так же быстро убралось обратно?
— Смеешься.
— Да нет. Просто интересно.
— Мне тоже интересно. Может быть, спросить отца? Он наверняка знает ответ.
— Сказано было — не приставать к нему с расспросами.
— Но мы и не приставали, а это исключительный случай. И потом, у нас осталось не так уж много времени для бесед с ним.
— Да. Еще неделя, нет, меньше, пять дней. Сходим вместе?
Оникс кивнул и они пошли к отцу. Идти было недалеко. Ониксу все хотелось о чем-то поговорить с братом, но он не знал, о чем и как начать. Когда они были уже у цели, Кевин заговорил сам:
— Иди один, я подожду здесь. Я не уверен, что хочу его о чем-то спрашивать.
Оникс поднялся по склону холма, а Кевин остался внизу. Солнце было уже высоко.
Оникс шагнул вперед и мысленно обратился к отцу. Попытавшись как можно более точно обрисовать случившееся, он спросил:
— Что это значит? Почему так произошло? И что именно произошло? Может, Кевин прав?
В его голове зазвучал голос отца:
— Вряд ли целью происходящего было спасение твоего друга, а то, что он твой друг, не вызывает сомнений. Скорее цель — изменение твоей жизни. Если, конечно, ты не забудешь, как размышлял о том, что убивать людей страшно и о том, что надо попытаться объяснить это остальным. Все, что произошло, достаточно просто объясняется, но просто это, если смотреть оттуда, откуда смотрю я. У тебя еще будет шанс понять. Потом. Пока запомни — это просто.
— Просто, — вслух повторил Оникс, сделал еще несколько шагов, присел на корточки и коснулся рукой могильного холмика, могилы отца, умершего тридцать пять дней назад.